Поделиться:

Новости и события


20 Ноябрь 2019

Люди подземелья. Раньше шахтёры были героями, сейчас они никому не нужны

Люди подземелья

«Когда новой власти нужна была поддержка, мы встали за Ельцина горой. Но власть взяла что хотела, а мы превратились в отработанный материал».

В советское время профессия шахтёра считалась опасной, но при этом почётной и очень престижной. С тех пор многое изменилось. Вернее, шахтёры-то всё так же каждый день идут в забой. Вот только в газетах про них вспоминают, только когда происходит какое-то ЧП или забастовка. На прошлой неделе, к примеру, в Кемеровской области 53 горняка участка «Октябрьский» объявили, что не будут выходить на работу до тех пор, пока им не погасят долги по зарплате.

Почему так поменялось отношение к профессии и грозит ли угольной промышленности полное исчезновение, рассуждает председатель Независимого профсоюза горняков АО «Шахтоуправление «Обуховская» Сергей Миллер.

«Только не шахтёр!»

Светлана Ломакина, «АиФ»: Сергей, журнал «Форбс» включил профессию шахтёра в число самых жутких. Вы с этим согласны? 

Сергей Миллер: Для шахтёров это не жуткая профессия. Да, бывало, новичок устраивался на работу, спускался в шахту, а когда поднимался, шёл писать заявление об увольнении. На мой взгляд, профессия эта скорее сложная, с высокой вероятностью получить травму и длинным списком профзаболеваний. Хотя условия работы на нашей шахте гораздо лучше, чем на многих других. Здесь есть современные машины и качественные средства индивидуальной защиты, выданные не для галочки, а чтобы действительно защитить.

Ещё пять лет назад шахтёрам выдавали перчатки ценой в 7 руб. Хлеб тогда уже стоил 20 с лишним! Естественно, они расползались в первый же день. Теперь наши перчатки стоят 250 руб. То же касается сапог, одежды и касок.

Слышала, что раньше в шахтёрских городах в местных газетах в колонке «Знакомства» писали: «Только не шахтёр!». Женщины не хотели оставаться молодыми вдовами или с мужем-инвалидом на руках?

– Думаю, там был несколько другой подтекст: шахтёров обычно представляют как пьющих, малообразованных работяг, жителей подземелья. Помню, в санатории люди очень удивлялись, узнав, что я шахтёр: не пью, не курю, могу поддержать разговор. Вообще-то по образованию я ветврач. И профессия моя была престижной. Но отслужил, вернулся – а за эти два года все колхозы в округе развалились. Мне, молодому специалисту, обещали жильё, работу, но всё рухнуло. Пришлось вернуться на родину и пойти в шахту, как мои отец и брат. Не знаю людей, которые бы мечтали о профессии шахтёра. Но если ты живёшь в моногороде, у тебя только две дороги – или на градообразующее предприятие, или уезжай. Мне нравятся эти места. Я остался. Таких историй, как у меня, очень много.

«Мы верили ему!»

Но ведь до недавнего времени и профессия шахтёра считалась очень престижной. Более того, шахтёры были застрельщиками многих перемен в стране – устраивали пикеты, объявляли голодовки, добиваясь изменений рабских условий труда, выплат зарплат и пр. А сейчас?

– Да, в те времена в вузах на шахтёрские инженерные специальности было по пять человек на место. И шахтёры, как бы пафосно это ни звучало, считались героями. Сейчас со стороны простых людей отношение к нам не изменилось. А что касается власти, то теперь нас как профессионалов для них нет. Это я говорю как председатель профсоюза. Это мы стояли в том пикете в Москве на Горбатом мосту. Ехал Жириновский, мы стучали касками – ноль внимания. Ехал Зюганов – та же реакция. Все отворачивались. Вышла к нам только Валентина Матвиенко. Конечно, нам обидно, потому что, когда новой власти нужна была поддержка и когда Ельцин обещал положить голову на рельсы, мы встали за него горой. Но власть взяла что хотела, а мы превратились в отработанный материал.

А почему вы тогда, в 90-е, поддержали Ельцина?

– Верили ему. Думали, он сделает для страны что-то хорошее. Шахтёры были реальной силой, в том числе политической. А теперь шахтёры никому не нужны. Сколько у нас шахт в Ростовской области было? Около ста. Эти шахты до сих пор могли бы работать, давать хороший уголь-антрацит, по содержанию серы и зольности он подходит к европейским стандартам. А если мы возьмём ещё и Кузбасс, Север? Но проще же продырявить дырку и качать газ или нефть, чем постоянно вкладываться в шахты. После «Русского угля», который пришёл к нам выжать то, что осталось, ничего не вкладывая, мы дошли до банкротства – даже машины на металлолом вывозили, работать было не на чем. И если бы в 2012 г. нас не подхватила угольная корпорация ДТЭК (Украина), здесь бы уже были руины. Когда мы вошли в ДТЭК, дела пошли в гору – здание в порядок привели, закупили оборудование, люди начали работать. В восстановление предприятия вложили 3 млрд руб. Но в апреле этого года вышло постановление правительства, уголь попал в список товаров, вывоз которых осуществляется на основании разрешений, выдаваемых Министерством экономического развития РФ. Сейчас этого разрешения на сбыт угля за рубеж у «Обуховской» нет. С июня шахта не добывает уголь, люди сидят дома на 2/3 от среднего заработка, а у них семьи и кредиты. Сегодня в отдел кадров приходили трое проходчиков – отличные специалисты, увольняются, едут на Север. Им надо на что-то жить.

Существует такое понятие, как шахтёрское братство?

– Конечно! В шахте мы в одной связке. Сделал ошибку – подверг риску всех. К этому состоянию – плечом к плечу – быстро привыкаешь. И потом, в каком бы уголке страны ты ни встретил шахтёра, знаешь, что он свой, он поможет, ты поможешь. Я начинал работу в 1994 г., но до сих пор, когда встречаемся с ребятами, обнимаемся, как родственники. В шахте нет чужих.

Сейчас в отрасли работают 150 тыс. шахтёров, однако угля они добывают больше, чем в советское время. Приведу цитату депутата Павла Завального: «Сегодня мы вышли на уровень добычи угля в 439 млн тонн. Для сравнения: в 1989 г. максимальная добыча составила 426 млн тонн». В этих цифрах кроется какая-то хитрость? Или добыча на самом деле выросла?

– Нет, так и есть. Сейчас техника намного лучше, чем раньше. Комбайны способны рубить в разы больше угля. Правда, производим их не мы, а Чехия и Польша. Теперь это высокотехнологичное оборудование – работает с пульта, безопасность гораздо выше. Дальше будет ещё круче – наука-то развивается.

А может настать такое время, когда людям в шахту больше не надо будет спускаться? Всё станут делать машины?

– Нет, не думаю. Там много факторов, оценить которые сможет только человек. Конечно, людей этой специальности со временем будет меньше, но совсем обойтись без них невозможно. Это фантастика.

Murray Energy стала уже восьмым угольным производителем в США, объявившим о банкротстве с октября прошлого года. Что-то не так с самой угольной отраслью в мире?

– Ответ у меня только один: мир переходит на более дешёвое сырьё – газ и нефть. Угольная отрасль подразумевает серьёзные дотации – даже в безопасность надо вкладывать намного больше, чем в нефтяной или газовой промышленности. Не говоря уже о том, что в угольной промышленности работают в разы больше сотрудников, месторождения надо разрабатывать, постоянно развиваться. А кому хочется вкладывать в это свои деньги? Наверное, причина в этом. Но, я думаю, в ближайшие десятилетия ничего кардинально не изменится. Отрасль будет существовать. Угля на нашей шахте ещё лет на 50 хватит при активной добыче. А добыча нужна: металлургия у нас на угле, теплоэлектростанции – на угле, в медицине нужен уголь, раньше его использовали и в военной промышленности, жилые помещения надо отапливать – в Европе, к примеру, ценится брикетный уголь для каминов. Может, с годами мы и найдём какой-то новый источник тепла и энергии. Но пока я в этом очень сомневаюсь.

Источник: " https://aif.ru/ "

Назад в раздел